John William Waterhouse (1849-1917). The Naiad, 1893
И
сточник поцелуев и невинных
Щедрот признаний во дворце любви,
Где пасторалью нежной спит в крови
Поэм изящных и нетленно-дивных
Ажурною строфою слог старинный —
Неуловим он, сколько не лови!

Хранит он ласку белокурой девы,
Что серебром своих волшебных слёз
Рождает в юном сердце в сотнях грёз
Лобзаний счастье… И таким несмелым
Ей мнится слог: в нём гроздью спелой
Поэт свои признанья произнёс!

Пугливой птахой на ветвях сидит
Весёлый трубадур, что жаждет ловли
Пернатых рифм под золотою кровлей
Светила яркого! Там, в небесах, летит
Причина слога, что любить ему велит
Пастушку ту, что затерялась в поле!

Ах, юность дерзновенная, как ты
Посмела чашу меры наземь вылить,
Бежать в луга, чтоб после обессилеть;
Как смела ты все растоптать цветы,
Рассеять по миру стенанья и мечты
И птицу ту нещадно обескрылить?

Несносная невинность, ты не в счёт
Амуру страстному — весёлому повесе!
Ты будешь смята, как трава! В завесе
Признаний страстных, где наперечёт
В грехах и скорби, в славе, где почёт —
Словам, увы, чей смысл легковесен.

Но всё же воздыханий сладок вкус,
И он ложится гладью слов на струны
Лютни хмельной; и беспокойно юны
Канцон гармонии, достаток и искус.
Ещё нежнее грех — в нём тяжек груз —
Меж тем сокроется росою лунной.